Шпаргалки для студентов

готовимся к сессии

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Ответы к экзамену по литературе - Анализ Бедной Лизы

Печать
Индекс материала
Ответы к экзамену по литературе
Родильные обряды
Малые фольклорные жанры
Сказка
Повесть временных лет
Эволюция житийного жанра в древней русской литературе
Слово о полку Игореве
Жанр повести
Демократическая сатира 17 века и смеховой мир Древней Руси
Житие протоппа Аввакума
Творчество М.В. Ломоносова. Поэтика ломоносовской оды
Высокий литературный стиль Ломоносова
Гаврила Романович Державин
Анализ оды
Творчество Фонвизина
Проза и поэзия Карамзина
Анализ Бедной Лизы
Русский романтизм
Батюшков
Комедия А. С. Грибоедова Горе от ума
Период южной ссылки
Южные поэмы
Дубровский
Дубровский
Роман Евгений Онегин
Дубровский
Творчество Михаила Юрьевича Лермонтова
Творчество Гоголя
Творчество Гоголя
Роман Ф. М. Достоевского Преступление и наказание
Война и мир
Чехов - русский писатель и драматуг
Предметная детализация
Творчество Лескова
Леди Макбет Мценского уезда
Реализм
Символизм
Брюсов Валерий Яковлевич
Акмеизм
Поэзия
Разнообразие тематики и проблематики
Драма
Возвращенная литература
Русская литература периода ВОВ
Вторая половина 50-х годов
Литература русского зарубежья
Журнал
Роды литературы
Проблема жанра произведения. Жанровые структуры
Понятийная пара содержание/форма
Сюжет
Литературный герой
Анализ формы
Текст
Главная задача литературоведения
Методика преподавания литературы
Проблемы речевого развития
Все страницы

 

Анализ «Бедной Лизы»

Лиза (бедная Лиза) — главная героиня повести, которая произвела полный переворот в общественном сознании XVIII в. Карамзин впервые в истории русской прозы обратился к героине, наделенной подчеркнуто обыденными чертами. Его слова «и крестьянки любить умеют» стали крылатыми.

Бедная крестьянская девушка Л. рано остается сиротой. Она живет в одной из подмосковных деревень с матерью — «чувствительной, доброй старушкой», от которой Л. наследует свой главный талант — умение преданно любить. Чтобы содержать себя и мать, Л., «не щадя своей нежной молодости», берется за любую работу. Весной она ходит в город продавать цветы. Там, в Москве, Л. встречает молодого дворянина Эраста. Уставший от ветреной светской жизни, Эраст влюбляется в непосредственную, невинную девушку «любовью брата». Так кажется ему самому. Однако вскоре платоническая любовь переходит в чувственную. Л., «совершенно ему отдавшись, им только жила и дышала». Но постепенно Л. начинает замечать происходящую в Эрасте перемену. Свое охлаждение он объясняет естественной озабоченностью: ему нужно отправляться на войну. Однако в армии он не столько сражается с неприятелем, сколько проигрывается в карты. Чтобы поправить дела, Эраст женится на пожилой богатой вдове. Узнав об этом, Л. топится в пруду.

Чувствительность — так на языке конца XVIII в. определяли главное достоинство повестей Карамзина, подразумевая под этим умение сострадать, обнаруживать в «изгибах сердца» «нежнейшие чувствия», а также способность наслаждаться созерцанием собственных эмоций. Чувствительность является и центральной чертой характера Л. Она доверяет движениям своего сердца, живет «нежными страстями». В конечном счете именно пылкость и горячность и приводят Л. к гибели, но нравственно она оправдана. Последовательно проводимая Карамзи- ным мысль о том, что для душевно богатого, чувствительного человека совершать добрые поступки естественно, снимает необходимость в нормативной морали.

Мотив совращения чистой и непорочной девушки, в том или ином виде встречающийся во многих произведениях Карамзина, обретает в «Бедной Лизе» подчеркнуто социальное звучание. Карамзин одним из первых вводит в русскую литературу противопоставление города и деревни. В мировой фольклорно-мифологической традиции герои зачастую способны активно действовать только в отведенном им пространстве и совершенно бессильны за его пределами. В согласии с этой традицией в повести Карамзина деревенский человек — человек природы — оказывается беззащитен, попадая в пространство городское, где действуют законы, отличные от законов естества. Недаром мать Л. говорит ей (тем самым косвенно предсказывая все, что случится потом): «У меня всегда сердце не на своем месте, когда ты ходишь в город; я всегда ставлю свечу перед образом и молю Господа Бога, чтобы он сохранил тебя от всякой беды и напасти».

Не случайно первым шагом на пути к катастрофе становится неискренность Л.: она впервые «отступает от себя», скрыв, по совету Эраста, их любовь от матери, которой раньше поверяла все свои тайны. Позже именно по отношению к нежно любимой матери Л. повторит самый дурной поступок Эраста. Он попытается «откупиться» от Л. и, прогоняя ее, дает ей сто рублей. Но ведь и Л. сделает то же самое, послав матери вместе с вестью о своей гибели те «десять империалов», что дал ей Эраст. Естественно, эти деньги так же не нужны матери Л., как и самой героине: «Лизина мать услышала о страшной смерти дочери своей, и кровь ее от ужаса охладела — глаза навек закрылись». Трагический итог любви крестьянки и офицера подтверждает правоту матери, предупреждавшей Л. в самом начале повести: «Ты еще не знаешь, как злые люди могут обидеть бедную девушку». Общее правило оборачивается конкретной ситуацией, на место безличной «бедной девушки» становится сама бедная Л., а универсальный сюжет переносится на русскую почву, приобретая при этом особый национальный колорит.

При этом фабула «Бедной Лизы» максимально обобщена и сжата. Возможные линии развития содержатся в зародышевом состоянии, многоточия и тире подчас заменяют собой текст, становятся его «эквивалентом», «значимым минусом». Подобная конспективность отражается и на уровне персонажей. Образ Л. намечен пунктиром, каждая черта ее характера — тема для рассказа, но еще не сам рассказ. Это не мешает дуэту Л. и Эраста оставаться сюжетным центром повести, вокруг которого организованы все остальные персонажи. Для расстановки персонажей в повести существенно и то, что повествователь узнает историю бедной Л. непосредственно от Эраста и сам нередко приходит грустить на «Лизину могилку». Сосуществование автора и его героя в одном повествовательном пространстве до Карамзина не было знакомо русской литературе. Рассказчик «Бедной Лизы» душевно вовлечен в отношения героев. Уже заглавие повести построено на соединении собственного имени героини с эпитетом, характеризующим сочувственное отношение к ней повествователя, который при этом постоянно повторяет, что не властен изменить ход событий («Ах! Для чего пишу не роман, а печальную быль?»). Своего рода «самодостаточность» героя, его «независимость» от автора , во многом определяет специфику бытования образа в тексте, точнее — его выход за рамки текста, осуществляемый по двум основным направлениям. В «Бедной Лизе» топографически конкретное пространство Москвы соединено с условным пространством литературной традиции. В точке пересечения стоит образ Л. «Бедная Лиза» воспринимается как рассказ о подлинных событиях. Л. принадлежит к персонажам с «пропиской», «...все чаще привлекает меня к стенам Си...нова монастыря — воспоминание о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы» — так начинает автор свое повествование. За пропуском в середине слова любой москвич угадывал название Симонова монастыря. (Симонов монастырь, первые постройки которого датируются XIV в., сохранился и поныне; расположен на территории завода «Динамо» по адресу Ленинская слобода, 26.) Пруд, находившийся под стенами монастыря, назывался Лисиным прудом, но благодаря повести Карамзина был в народе переименован в Лизин и стал местом постоянного паломничества москвичей. Парадоксом яв- ляется отсутствие противоречия между христианской моралью и невинностью Л. Ей «прощен» даже грех самоубийства. В сознании иноков Симонова монастыря, ревностно охранявших память о Л., она была прежде всего падшей жертвой. Но по существу, Л. была «канонизирована» сентиментальной культурой. Таким образом, героиня Карамзина стоит не только на пересечении вымысла и были, но и на пересечении двух религий: христианской и сентиментальной религии чувства.

К месту Лизиной гибели приходили плакать и горевать такие же несчастные влюбленные девушки, какой была сама Л. По свидетельствам очевидцев, кора деревьев, растущих вокруг пруда, была безжалостно изрезана ножами «паломников». Надписи, вырезанные на деревьях, были и серьезными («В струях сих бедная скончала Лиза дни; / Коль ты чувствителен, прохожий, воздохни»), и сатирическими, враждебными Карамзину и его героине (особую славу среди таких «березовых эпиграмм» приобрело двустишие: «Погибла в сих струях Эрастова невеста. / Топитесь, девушки, в пруду довольно места»). Само имя Елисавета — древнееврейского происхождения (с последующей греко-латинской адаптацией) и переводится как «почитающая Бога». «Мировой» контекст имени Лиза/Елизавета начинается с библейских текстов. Это имя жены первосвященника Аарона (Исх., 6, 23), а также жены священника Захарии и матери Иоанна Крестителя (Лк., 1, 5). В галерее литературных героинь особое место занимает Элоиза, подруга Абеляра. После нее имя ассоциативно связывается с любовной темой: историю «благородной девицы» Жюли д'Энтаж, полюбившей своего скромного учителя Сен-Пре, Ж. Ж. Руссо называет «Юлия, или Новая Элоиза...» (1761). В Эрмитаже находится знаменитый бюст невинной и наивной «Маленькой Лизы» работы фран- цузского скульптора Гудона (1775), который мог также повлиять на образ, создаваемый Карамзиным.

Имя «Лиза» до начала 80-х гг. XVIII в. почти не встречалось в русской литературе, а если и встречалось, то в своем иноязычном варианте. Выбирая для своей героини это имя, Карамзин шел на ломку достаточно строгого канона, сложившегося в литературе и предопределявшего заранее, какой должна быть Лиза, как она должна себя вести. Этот поведенческий стереотип определялся в европейской литературе XVII—XVIII вв. тем, что образ Лизы, Лизетты (Lizette) был связан прежде всего с комедией. Лиза французской комедии обычно служанка-горничная (камеристка), наперсница своей молодой госпожи. Она молода, хороша собой, достаточно легкомысленна и с полуслова понимает все, что связано с любовной интригой, с «наукой страсти неж- ной». Наивность, невинность, скромность меньше всего свойственны этому комедийному амплуа.

Разбивая ожидания читателя, снимая маску с имени героини, Карамзин тем самым разрушал основы самой культуры классицизма, ослаблял связи между означаемым и означающим, между именем и его носителем в пространстве литературы. При всей условности образа Л. ее имя связано именно с характером, а не с амплуа героини. Установление зависимости между «внутренним» характером и «внешним» действием стало существенным завоеванием Карамзина на пути к «психологизму» русской прозы.