Шпаргалки для студентов

готовимся к сессии

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Шпаргалки к экзамену по русской литературе первой половины 20 века - Драматическая трилогия Горького об интеллигенции («Дачники», «Дети солнца», «Варвары»). Ее значение и художественное своеобразие.

Печать
Индекс материала
Шпаргалки к экзамену по русской литературе первой половины 20 века
Повесть Бунина «Деревня». Идейно-художественное своеобразие, значение повести
Общечеловеческая повесть Куприна «Поединок»
Роман Горького «Мать». Идейно-художественное своеобразие, проблематика, современное восприятие романа.
Пьеса Горького «На дне». История создания, жанр, проблематика.
Дореволюционное творчество Есенина. «Идейно-художественное своеобразие и мастерство поэта».
Дореволюционное творчество Цветаевой.
Значение романа Шмелева «Лето Господне».
Повести Андреева «Жизнь Фивейского», «Красный смех». Проблематика, художественное своеобразие.
Пьеса Горького «На дне» как социально-психологическая драма.
Идейно-художественное своеобразие Куприна «Молох».
Поэзия и судьба Гумилева. Идейно-художественное своеобразие и мастерство поэта.
Своеобразие рассказов Горького 90-х гг. 19 в. Проблематика и художественная специфика.
Мотивы любви в творчестве Куприна.
Идейно-художественное своеобразие повести Горького «Фома Гордеев».
Творческие принципы писателей акмеистов.
Дореволюционное творчество Ахматовой. Художественная специфика и значение поэзии Ахматовой.
Повесть Горького «Трое». Проблематика и идейно-художественная специфика
Русский символизм. Его черты, значение.
Русский футуризм. Его основные черты и значение.
Идейно-художественное значение повести Зайцева «Голубая звезда».
Творческий путь Бунина дореволюционного периода. Гуманистическое и общечеловеческое в творчестве писателя.
Идеи и образы поэзии Бунина дореволюционного периода.
Роман Серафимовича «Город в степи». Метод, жанр, проблематика.
Поэзия и судьба Мандельштама. Идейно-художественное своеобразие и значение творчества Мандельштама.
Дореволюционное творчество Маяковского. Современное восприятие поэзии Маяковского.
Драматическая трилогия Горького об интеллигенции («Дачники», «Дети солнца», «Варвары»). Ее значение и художественное своеобразие.
Общечеловеческое и гуманистическое в поэзии Блока. Современное восприятие поэзии Блока.
Своеобразие и значение творчества Вересаева.
Раннее творчество Вересаева.
Основные особенности развития русской литературы 20 века.
Значение и художественное своеобразие пьесы Горького «Мещане».
Повесть Шмелева «Человек из ресторана». жанр, проблематика, стиль.
Идейно-художественное своеобразие рассказа Зайцева.
«Окуровский цикл («Городок Окуров», «Жизнь М.Кожемякина»)» Горького. Художественное своеобразие и мастерство писателя.
Дореволюционные рассказы Серафимовича. Проблематика и идейно-художественная специфика.
Поэзия Брюсова. Проблематика и художественное своеобразие.
Рассказы Андреева кон. 90-х гг. Метод, жанр, стиль.
Автобиографическая трилогия Горького («Детство», «В людях», «Мои университеты»). Ее значение и художественное своеобразие.
Дореволюционное творчество Толстого. Проблематика и художественное своеобразие повестей писателя.
Все страницы


Драматическая трилогия Горького об интеллигенции («Дачники», «Дети солнца», «Варвары»). Ее значение и художественное своеобразие.


В последовавших за ней трех пьесах — «Дачники», «Дети солнца» и «Варвары» — Горький, вновь возвращаясь к обличению мещанской идеологии, ставил перед русской буржуазной интеллигенцией вопрос о ее судьбах в связи с мощным революционным движением народа. Основная идея этих пьес заключена в том, что отрыв от народа, положение зрителя, наблюдающего за его борьбой, неизбежно приведет интеллигенцию к духовному оскудению, к тому трагическому одиночеству, которое порождает разлад внутри этой среды, способствует крушению социальных и семейных устоев.

В «Дачниках» (1904) нет, как в «Мещанах», идейного столкновения представителей различных классов русского общества. В этой пьесе показано расслоение внутри интеллигенции, то идейное размежевание, которое происходит в ней под давлением накаленной атмосферы предреволюционных лет.

Еще раньше один из персонажей «Вареньки Олесовой» так определяет отношение мещанской интеллигенции к народу, к деревне: «Разве она ее знает? Разве она для них может быть чем-то иным, кроме места, где хорошо пожить летом? Для них деревня — это дача,— да и вообще они дачники по существу их душ. Они явились, поживут и исчезнут, оставив за собой в жизни разные бумажки, обломки, обрывки — обычные следы своего пребывания».

Таковы в «Дачниках» преуспевающий, ограниченный и самодовольный адвокат Басов, воинствующий обыватель Суслов и его жена. В образах этих людей Горький показывал отход некоторой части русской интеллигенции от демократии к буржуазному либерализму, который нашел свое наиболее полное выражение в ренегатской исповеди «Вех» позднее, в годы столыпинской реакции. Вся жизнь подобных мещанских интеллигентов сводится к успешному услужению промышленной буржуазии, обеспечивающей им их «дачный» комфорт, их требования к жизни. Вся «философия» этих мещан сводится к оправданию собственного, лишенного идеалов существования.

В зависимости от комплекции, пищеварения и семейного благополучия они гедонисты, как Басов, или же пессимисты вроде Суслова. Но всех их объединяет стремление вкусно покушать, сладко поспать, сколотить капиталец и освободиться от всякой ответственности, от участия в том сражении, которое разыгрывается за дверями их уютных квартир и дач. То, что тщательно скрывает жуир Басов, выбалтывает инженер Суслов, ставящий точку над «и»: «Я сказал в свое время все модные слова и знаю им цену. Консерватизм, интеллигенция, демократия... Все это — мертвое... все — ложь! Человек прежде всего — зоологический тип, вот истина».

Воинствующий мещанин Суслов, пожалуй, честнее, чем люди типа Басовых, ибо он не желает прятать за «модными» словами нищету своей души. «Я обыватель — и больше ничего-с!» — откровенно заявляет он, обращаясь к Марье Львовне, в которой он угадывает своего основного идейного противника. Суслов яростно защищает свое право «почивать на лаврах», ни о чем не думая, пользоваться достигнутым положением после голодной юности.

В образе писателя Шалимова Горький показывает интеллигента, «наволновавшегося» в молодости, а теперь стремящегося к покою и обывательщине. Шалимов, в прошлом мечтавший о том, чтобы быть выше мещан, теперь вполне удовлетворяется растительной жизнью. Ему непонятны всякие «особые» требования к нему, как к писателю: «Почему вы применяете ко мне иные требования... иные мерки, чем вообще к людям? Вы все... живете так, как вам нравится, а я — потому, что я писатель, должен жить, как вы хотите!» Шалимов рассуждает и действует более утонченно, чем прямолинейный Суслов, те же мысли он вуалирует и облагораживает: «Я устал быть серьезным... Я не хочу философии — сыт. Дайте мне пожить растительной жизнью». Шалимов не скрывает своего презрительного отношения ко всякого рода попыткам демократической борьбы и обновления жизни. «Ждут обновления жизни от демократии, но, спрошу, кто знает, что это за зверь — демократ?»

В таком духе рассуждают и действуют и другие интеллигенты.

Рюмин пытается прикрыть свою капитуляцию красивыми фразами. Внешне он против сусловской прямоты, против басовской проповеди сытости как принципа жизни, он не прочь поговорить о красоте и покритиковать жизнь за ее несовершенство, отсутствие в ней истинной красоты: «Люди все тоньше и острее чувствуют, как ужасна жизнь! В ней все строго предопределено... и только бытие человека случайно, бессмысленно... бесцельно!» Декадентски-пессимистические рассуждения Рюмина о случайности и бесцельности бытия на самом деле выражают лишь тягу к покою. «Нужно украшать жизнь,— говорит он.— Нужно приготовить для нее новые одежды, прежде чем сбросить старые». По его мнению, человек не может изгнать из жизни зло и грязь, а раз так, то нужно признать за ним «право отвернуться в сторону от явлений, оскорбляющих его». Человек, говорит он, «хочет забвения, отдыха... мира хочет человек».

Общую и вполне справедливую оценку буржуазной интеллигенции дает жена Басова, Варвара Михайловна: «Интеллигенция — это не мы! Мы что-то другое. Мы — дачники в нашей стране... Какие-то приезжие люди. Мы суетимся, ищем в жизни удобных мест... мы ничего не делаем и отвратительно много говорим».

Буржуазной интеллигенции противопоставлена в пьесе интеллигенция демократическая. Марья Львовна борется с миром «дачников», призывает интеллигенцию к единению с народом. «Ведь еще никогда в нашей стране,— говорит она,— не было образованных людей, связанных с массою народа родством крови... Мы не из жалости, не из милости должны бы работать для расширения жизни... Мы должны делать это для себя... для того, чтобы не чувствовать проклятого одиночества... не видеть пропасти между нами — на высоте, и родными нашими — там, внизу, откуда они смотрят на нас, как на врагов, живущих их трудом! Они послали нас впереди себя, чтобы мы нашли для них дорогу к лучшей жизни...» Значение этого монолога для идейного осмысления пьесы определил сам Горький. Он писал: «Ключом к ней (к драме.— А. В.) является, на мой взгляд, монолог Марьи Львовны в IV акте» (1). К Марье Львовне тянутся в пьесе такие люди, как Соня, Варвара Михайловна и ее брат Влас.

Влас трагически мечется среди «дачников» в жизни: «Я не могу серьезно говорить с ними... Они возбуждают во мне скверное желание кривляться, но кривляться более открыто, чем они... Я не могу, не умею жить среди них иначе, чем они живут... и это меня уродует. И я отравлюсь их пошлостью». В этих словах — признание собственной слабости. Однако Влас не желает мириться с обывательщиной, его мысли устремляются выше этой пошлой среды.

 В саморазоблачении Суслова выражен страх перед революционными мыслями, перед их носителями: Марьей Львовной и Власом. В образе Марьи Львовны Горький показал представителя революционной интеллигенции. Образ этот построен по тому же принципу, что и образ Нила: революционная деятельность Марьи Львовны протекает вне пьесы, но она увлекает за собой наиболее честных представителей буржуазной интеллигенции. Благодаря ей обретает свое место в жизни Влас, рвет со своей средой Варвара Басова, задумывается над своим существованием доктор Дудаков.

В последующих своих пьесах — «Дети солнца» (пьеса написана в камере Петропавловской крепости в 1905 г.) и «Варвары» (1906) — Горький ставит тот же вопрос об отношении интеллигенции к общественным запросам времени и к народу. Он вновь утверждает, что в отрыве от народа, без учета его нужд и стремлений любые начинания в науке, технике, культуре бесплодны.

В центре внимания пьесы «Дети солнца» стоит образ ученого Протасова. В Протасове Горький показывает прогрессивную творческую интеллигенцию, внимание которой устремлено на то, чтобы двигать вперед культуру своей родины. В противоположность мистикам и циникам, неспособным создать полезное, подлинно культурное, Протасов охвачен пафосом творчества, созидания. Он совершенно безразличен и равнодушен к вопросам личного благоустройства — только наука всецело поглощает его внимание. Он готовит большое изобретение в области химии, которое должно определить целый этап в науке, книга Протасова имеет огромный успех в среде ученых. Но это не дает ему основания быть самодовольным, удовлетворенным. Он занят все новыми и новыми изысканиями, горит страстью исследователя. В своем творческом труде Протасов видит единственную радость. С искренним пафосом он говорит о своей любимой науке: «Это изумительная наука, знаете! Она еще мало развита сравнительно с другими, но уже и теперь она представляется мне каким-то всевидящим сном. Ее зоркий смелый взгляд проникает и в огненную массу солнца, и во тьму земной коры, и в невидимые частицы вашего сердца, и в тайны строения камня, и в безмолвную жизнь дерева. Она смотрит всюду и, везде открывая гармонию, упорно ищет начало жизни... и она найдет его, найдет!»

Протасов во многом ошибается, когда он считает, что химия — соль всех наук, что она способна подменить собой другую науку — о человеческом обществе. В нем есть известная ослепленность, ограниченность человека, отрешенного от кипучей общественной жизни, но вместе с тем он несет в себе пафос дерзания, бескорыстного служения науке, так свойственный всем выдающимся представителям русской науки.

 Дореволюционная критика, увидев в образе Протасова черты рассеянности, чудаковатости, отрешенности от жизни, утверждала, что Горький создал сатирический образ ученого. Между тем Горький создал реалистический, правдивый образ, не скрывая недостатков, присущих этому ученому, порожденных в конечном счете общественной структурой, когда передовые деятели науки были оторваны от народа. Не скрывая смешные черты в характере Протасова в тех случаях, когда он сталкивается с окружающими людьми, Горький показывает его вполне «серьезным», когда речь идет о его научной деятельности. Его монолог о высоком назначении человека звучит как патетическая декларация самого Горького, во многом перекликаясь с его поэмой «Человек»: «Я вижу, как растет и развивается жизнь, как она, уступая упорным исканиям мысли моей, раскрывает передо мною свои глубокие, свои чудесные тайны. Я вижу себя владыкой многого; я знаю, человек будет владыкой всего!» В уста Протасова Горький вкладывает свои сокровенные мысли о человеке. Высоко ценя человека, подходя к нему с большими критериями как к созидателю всех красот мира, Протасов никак не может примириться с низкими и пошлыми чертами в натуре людей, его окружающих. Он не может понять это низкое и с пафосом говорит: «Вы — человек, вы разумное существо, вы самое яркое, самое прекрасное явление на земле...»

Протасовский взгляд на человека овеян подлинным благородством, в то же время в силу своей отвлеченности от конкретных условий человеческого общежития он воспринимается как контраст с мещанским окружением.

 Протасов в своем гимне человеку прямо противоположен Чепурному. «Я понимаю,— говорит Чепурной,— что любить можно полезное или приятное, свинью,— потому что она ветчину и сало дает... А человек — он же бесполезен и неприятен».

 Если Чепурной со своей жизненной программой вполне укладывается в систему мышления и в практику «дачников», то Протасов представляет собой новый образ в творчестве Горького. Подчеркивая положительные черты Протасова, Горький не идеализирует его. Протасов обнаруживает слабость своих взглядов, когда он, например, подменяет большие общественные проблемы современности узкоспециальными, техническими. Горький раскрывает недостатки жизненной философии Протасова. В ответ на восторженный диалог Меланьи о Протасове Лиза замечает: «Когда-то и на меня Павел действовал вот так же... Говорит, и с моих глаз, с мозга точно пелена спадает... Так ясно все, так стройно, загадочно и просто, ничтожно и огромно! А потом я узнала настоящую жизнь, полную грязи, зверства, бессмысленной жестокости... Душу мою охватил страх и недоумение». Протасов оторван от жизни. За своей наукой, как за ширмой, он не видит реальной действительности, отвлекается от социальных противоречий, житейских мерзостей. Ему даже в голову не приходит мысль о необходимости социальной борьбы. В образе Протасова предстает та интеллигенция, которая еще не дошла до идеи революционной борьбы, которая пытается согласовать культурное новаторство с существующими формами жизни. Но ей уже тесно в буржуазном обществе. Она все более и более ощущает пороки общественного строя. Протасов видит вокруг себя корыстное, мелкое, противоречащее его благородным мыслям о творческой мощи человека. Но он еще не поднялся до сознания, что подлинный простор для осуществления его мечтаний дает лишь общество, свободное от классовых пут, от угнетения человека человеком.

Протасов — идеалист, а поэтому его новаторская деятельность ученого находится в кричащем противоречии с его жизненной практикой. Протасов аполитичен, вне науки для него нет интересов, основной принцип его жизни — невмешательство. Но эта «взвешенная» в пустоте жизнь мстит за себя. Работающий для блага человечества Протасов одинок духовно, его не понимают близкие ему люди и люди из народа. Если Шалимов («Дачники») сознательно рвет с народом, разочаровавшись в былых идеалах, то Протасов отдаляется от народа невольно, бессознательно. Но и в этом случае его ожидает трагическая участь.

В других образах пьесы Горький показывает те черты, которые присущи интеллигенции, пытающейся спрятаться от политической катастрофы, замкнуться в области науки и искусства.

 Художник Вагин концентрирует в себе те отрицательные черты буржуазной мысли, которые в зародыше имеются у Протасова. Вагин проповедует искусство для искусства, и все его взгляды на жизнь индивидуалистичны. Вагин считает, что искусство «всегда было достоянием немногих», что «оно не имеет цели». Вагин мечтает спеть «свою песню» только «для себя».

 В пьесе «Варвары» инженер Черкун, в соответствии с идеалами далекой от политики технической интеллигенции своего времени, в прогрессе техники видит спасение от социального зла. Но Черкун пытается перестроить жизнь мещанской России не с того конца. Его, связавшего свою судьбу с интересами крупного капитала, не интересует человек, судьбы народа. В ходе пьесы «культуртрегер» Черкун раскрывается как циник, бездушный эгоист. Горький срывает маску с Черкуна, показав его в свете большой, возвышенной любви Надежды Монаховой. В своих мечтах о сильном человеке, возвышающемся над окружающей ее мещанской средой, Монахова наделяет Черкуна несвойственными ему чертами героя, а затем, поняв ничтожество его души, кончает самоубийством.

В «Варварах», как и в других пьесах, Горький отмечал «идейные сдвиги» той части буржуазной интеллигенции, которая, испугавшись и не поняв революции, искала самооправдания и выхода из томительной жизни в отвлеченной науке, в прогрессе техники, якобы способном перестроить мир, в «искусстве для искусства». Нет, во всеуслышание заявлял Горький, этими путями нельзя изменить действительность. Демократически настроенный студент Степан Лукин видит в индустриальном развитии России иной смысл, чем Черкун; он понимает, что развитие промышленности сплачивает пролетариат, обостряет классовую борьбу и несет в конечном счете гибель капитализму.